4 апреля начали двигаться в сторону берега. Тепература еще ниже опустилась, подбираясь к -30. Апрельская теплынь, что уж. И ветерок бодрящий, но хотя бы в спину. Зато ясно.
Мы уже были относительно недалеко от берега, когда с него к нам подлетел ворон, сделал над нами круг почета и улетел обратно к берегу. Это было первое идентифицированное нами живое существо, встреченное с начала похода. Ворон, видимо, тоже удивился, что аж слетал посмотреть, кто там прется. И, главное, зачем. С жизнью там вообще было плохо. За две недели мы несколько раз видели воронов, видели следы лемминга на льду залива (что он там забыл, в заливе?), видели дохлого лемминга (до этого страдальца я еще дойду), видели раз следы песца, и видели каких-то животных, но так далеко, что не смогли идентифицировать, то ли северные олени, то ли люди. На этом все. Я, в общем, все эти отсутсвующие жизненные формы не осуждаю, я бы на их месте тоже отсутствовала. Вообще, в апреле там должны начать вылупляться из берлог кодиаки и гризли, и возвращаться с океана белые, но стоящие апрельские морозы явно не способствовали медеведеактивности. Это нас ничуть не огорчало. Отсуствие медведей, . . . → Продолжение: Лыжами по Чукотскому морю. Дубль второй. Часть выходящая
